4 084 просмотров

«Я гей, я был в АТО, я видел cмерть, и я — патpиот своей страны…

Олег попал в первую волну мобилизации и успел пройти Иловайский котел, выйти из-под Дебальцево и постоять в 6-7 км от Донецкого аэропорта, обеспечивая арт-поддержку нашим военным.

Он не скрывался от мобилизации, и считает себя большим украинцем, чем те, кто выкрикивает лозунги об отправке геев в АТО.

Как ты попал в армию? Мобилизация?

Да, попал в первую волну мобилизации. Повестка пришла 1 апреля. А 2 апреля я был уже в военкомате. Я знал, что заберут: снился сон год назад, что я на войне — поэтому и мыслей откосить не было, я к этому был готов. Из всех, кто со мной служил в АТО, я единственный был артиллеристом по военно-учетной специальности, которую получил еще по срочной службе. В военкомате сказали, «ребята, это на 45 дней — постреляете и вернетесь домой». Если бы тогда кто-то знал, что половина оттуда не вернется уже никогда… Я занимал сержантскую должность, но при увольнении остался рядовым. Служил год.

Где ты служил?

Я служил в 93-й механизированной бригаде, в реактивно-артиллерийском дивизионе, на должности оператор-топогеодезист. Сначала стояли под Луганском, большим подразделением, человек 500, там были и артиллеристы, и десантники, и пехота, и разведчики, и прочие. Потом нас перекинули под Артемовск, где уже реально были боевые действия. Мы выстреливали по 300-400 снарядов в день. Один снаряд весит 80 килограмм, а в БМ 21 «Град» их — 40 штук. Было очень тяжело, особенно когда на улице жара +35.

Оттуда нас отправили под Иловайск, мы были не в самом городе: мы, артиллеристы, по большей части находимся глубоко в тылу, так как стреляем на расстояние в 20 километров. Мы были под Старобешево, которое потом было взято российской армией. До Иловайского котла под Старобешево мы стреляли намного чаще, чем когда были под Артемовском. Разница была только в том, что под Старобешево нас постоянно обстреливали. Где-то в километре, двух-трех от нас падали снаряды, это очень напрягало и пугало. Но страха как такового не было, мы привыкли. За три-четыре дня до окружения Иловайска мы четыре дня выходили на огневую позицию, но не стреляли, потому что не было команды. Сейчас Муженко (начальник Генштаба Виктор Муженко — прим. Ред.) говорит, что у артиллеристов не было боеприпасов, чтобы помочь пехоте. Так вот, это — ложь. У нас была куча боеприпасов, только у нашей батареи их было более 1500 снарядов. А таких подразделений, как мы, вокруг было батарей 20. Мы могли стрелять двое суток подряд без перерывов, но у нас не было команды на это.

Как происходило все под Иловайском?

Огневая у нас каждый день была новой, чтобы не засекли. Куда мы должны выезжать, знали только два человека — наш комбат и комбат из соседнего подразделения, которое находилось в 400 метрах от нас. Мы выезжали на огневую, отрабатывали и уезжали обратно в лагерь, который находился обычно в посадке.

За пару дней до Иловайска мы должны были быть на огневой в 5 утра, а из-за неисправности ветрового ружья задержались в лагере на 15 минут. И при нашем подъезде на огневую позицию (мы не доехали до нее метров 500), туда упало два фугаса, с системы РЗСО «Ураган». Мы просто не успели подъехать, нам повезло. Если бы приехали вовремя — то машины порезало бы осколками, как и людей. А через 3 минуты на наш небольшой лагерь упало два кассетных снаряда РСЗО «Ураган».

Когда мы услышали взрывы вдалеке от нас, то машинально попрыгали в блиндажи, что многих и спасло. Но не всем так повезло, не все успели залезть в блиндаж. Осколками порезало и посекло все — и деревья, и технику, и продукты, и людей. У нас два 200-х.

Читай продолжение на следующей странице

Жми «Нравится» и получай только лучшие посты в Facebook ↓